March 6th, 2012

white

На путь исправления

Среди воя и пука разочаровано зевающих конторских служащих эта замечательная статья - как глоток здорового ледяного воздуха из холодильника, где коровьи туши и чистота.

Каждая взыскующая теперь настойки пустырника особь видела в рухнувших надеждах ту часть себя, которую ей любо было рассматривать: бездельник видел Служение, Денис Яцутко - коня, а взяточник, жополиз и чинодрал - видел что-то абстрактно мужественное, с кадыком и мускулатурой.

Все заволновались, как сто дебилов, которым выдали ваучеры и объяснили, что можно стать американским миллионером, если "правильно распорядиться". Показалось вдруг, что жить надо как-то иначе, что не тварь дрожащая, а... Нет ничего мучительнее и гаже.

Тварь, тварь. Хорошо, что всё снова вернулось на свои отведённые ему природой места. Снова я ваш недосягаемый кумир и учитель, а вы грибковая плесень. Не правда ли, так всем гораздо спокойнее. Плохо, когда плесень занимается самоуважением. Плохо главным (и единственным) образом - ей самой.

http://russ.ru/Mirovaya-povestka/Vlast-i-narodovlastie
white

Первое слово дороже второго

Есть такая замечательная теория - первое зафиксированное произведение писателя есть ключ к его последующему творчеству. То есть человек меняется, но не настолько, чтобы это помешало ему всю свою последующую жизнь писать и переписывать то, что было написано им впервые. С вариациями, отклонениями, даже отрицаниями - но отрицаниями того, что.

В этой связи интересно взглянуть на первое стихотворение Высоцкого, например.

Впрочем, вряд ли это его первое произведение. Слабость замечательной теории в том, что зафиксировать первое произведение, как правило, невозможно.

* * *
И как видный христианский мыслитель не могу не отреагировать. (Мысль высказал другой видный мыслитель Митя вчера ночью в фейсбухе. Хорошие идеи приходят в голову в темноте, когда силы света и Репы дремлют.)

Прощение диалектическая штука. Прощают раскаявшихся. То есть - раскаяние порождает прощение, редко наоборот.

Но раскаяться очень трудно, поэтому долг заботливого и любящего сердца помочь страждущему: как это сделал Бенкендорф с Пушкиным, например. "В тот же день Пушкин написал императору конфиденциальное послание, где признался в авторстве «Гавриилиады» – «шалости столь же постыдной, как и преступной»". Сразу вслед за этим Пушкин уселся за "Евгения Онегина", "Бориса Годунова", "Историю пугачёвского бунта" etc. А не помоги человеку вовремя - он так и будет упорствовать в безделье души.

Ничто так не взрослит молодой организм, как побои, ничто так не пробуждает ум, как чувство опасности, и душу - как опыт безвозвратных потерь. Ничто так не помогает в понимании справедливости - как несправедливость, с завидной регулярностью приключающаяся с тобой.