Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

white

Денискины метастазы

768318

«Народ глупее образованного сословия. (...) Почему грамотные должны ориентироваться на мнение неграмотных? (...) Жду возражений».

Вот до чего горд человек. Возражений ждёт - силушку в себе чует, готов биться. Сидит половинкой жопы на островке Разума, затапливаемом океаном безграмотности, и ждёт возражений.

Лучше б помощи попросил. Потому что, как известно, одна образованность - хорошо, а две - лучше.

Итак, популярно объясняю, почему грамотные должны.

Потому что тех других тупо больше.
white

Моя булочница

Вот думаю, что могло бы заменить современному человеку (и шире - среднему европейцу как критерию конца света) то, чем была для нас (ну, для совсем нас) заграница?

"Близкие контакты третьего рода"?

Что-то на них похожее.

Да, мы не верили ни в Бога, ни в Коммунизм, но у нас Collapse )
white

О современной литературе

Топоров хвастается, что не читает самотёка. Я ещё круче, я не читаю книг. В последний раз прочёл штук пять полтора года назад, и все они были говно. Ну, кроме одной.

Несколько книг (по-моему, четыре) мне с тех пор подарили, спасибо, читал. Говно, кроме одной.

А вот сегодня вечером, лёжа животом поперёк кровати, читал попеременно то "Карлсон вернулся", то (когда ребёнок отлучится за игрушкой или покакать) роман "Малышок" Ликстанова, издание 49 года, и чувствовал что-то такое... Счастье, что ли?

И всё равно Глеб Давыдов выделяет нас с Топоровым из всего корпуса отечественной литературной критики. Представляете, что было бы, если б мы ещё и читали?

А если серьёзно, в издательской продукции, прошедшей тёплые руки редактора, говна, по-моему, побольше будет, чем в самотёке. Самотёк читая, по крайней мере, эмоции живые испытываешь. Типа как подобрав камешек с развалин Акрополя: "Вот, какой-нибудь древний грек, возможно, Плутарх или Демосфен, плевал на него, может быть, даже срал и подтирал этим камнем жопу..."

А потом выясняется, что эти камешки туда специально для туристов грузовиками завозят с ближайшей каменоломни.

Так вот, книжка, прошедшая экспертный отбор какой-нибудь условной Юли Качалкиной или Жени Журавлёвой - всё равно что такой камешек. Гарантия около ста процентов. Сто два или сто три.
white

Юзеру Скотинко

Паперник Лазарь (отчества не помню) - в составе десантного отряда сражался, погиб; оставшись последним, взорвал себя и берущих его в плен гитлеровцев гранатой, улица его фамилией названа в Москве (не путать с ресторанным певцом Паперным).

Лазарь Паперник насрал на Холокост, у Лазаря Паперника была граната. Его "иудейская гордость" пела, а не дрищала, как у поэта Богрицкого.

В числе освенцимских туристов легко могу представить Борю Кузьминского и этих, из Израиля, в шортах: все охотно падают в обморок: Боря от духоты, шорты - от возлияний, но вот Лазаря в числе туристов этих вонючих не представляю. Он, кабы дожил бы до туризма, в другие бы места поехал: под Волоколамск, на Малахов курган, там.
white

Поучение Ривки Ицковны

Кажется, я понял. Но начнём, однако, издалека. Как это произошло.

Есть у меня в ленте замечательный человек, он мне такие вот ссылки поставляет. Там, по ссылке, Лев Семёнович Рубинштейн пишет следующее:

"Хочешь гордиться Толстым и Достоевским, Менделеевым и Чайковским, победой над немецким фашизмом, Королевым и Гагариным? Гордись, если неймется. Но тогда изволь устыдиться разделов Польши, красного террора, Ленина-Сталина, раскулачивания, ГУЛАГа, пакта Молотова-Риббентропа, Катыни, Берлинской стены, подавления Пражской весны, зачисток чеченских сел, чекистского крюка и неиссякаемого потока вранья, которым тебя же неустанно кормит твое же родное государство".

И дальше ещё зачем-то:

"А-а! Это все не ты, это другие? Ты к этому отношения не имеешь? А к "Войне и миру" ты имеешь отношение? А подо Ржевом ты был убит? А на околоземной орбите как тебе было, ничего? Скафандр не жал?"

Эти две бессмертные строчки он, смею надеяться, дописал от имени коммунальной фундаменталистки Ривки Ицковны Черномордик, коллективно-бессознательной героини его, Льва Семёновича, поэзии. Когда в семидесятые годы прошлого века Лев Семёнович занимался поэзией, был у него такой стиль, похожий. На библиографических карточках с дырочками аккуратно написано, например: "Люсь, а ты бутылочки кефирные не брала?". И таких много-много. И у Ильи Кабакова были похожие произведения изобразительного искусства, например: крашеная лопата и табличка: "Соломон Трофимович Бабаян: "Это моя лопата". И таких много-много. Совестно сознаться, но обоих переплюнул наш малаховский паренёк (или он из Мытищ?) Вова Сорокин с бессмертными письмами к Мартину Алексеевичу: (цитата). Мне вдруг пришло в голову, что те образы, возникшие в семидесятые годы далёкого уже от нас века как своего рода сатира на тёмное царство советской пошлости, лучом в коем приходится быть Художнику, и сегодняшнее рассуждение Льва Семёновича о ложной гордости великороссов имеют общие гносеологические и аксиологические корни. Собственно, это не Лев Семёнович, это Ривка Ицковна поучает. Люсь, тебе скахвандер не жмёт? А бутылочки, бутылочки не брала кехвирные?

Я что подумал. Во-первых, подумал, что как-то мне совсем непонятны люди, высторившиеся там к этой цитате хвостом, чтобы изложить своё "да". Чего "да"-то? "Да", что не надо гордиться, или "да", что не надо каяться? У меня никогда не возникало ни чувства гордости за "Войну и мир", ни чувства вины за Лазаря Кагановича, но, прочитав поучение Ривки Ицковны и множественные "да" при нём, испытал досаду. Сразу захотелось... гордиться, что ли? И каяться за Лазаря - по принципу "Если Ривка Ицковна против колхозов"... Но, в общем-то, не настолько захотелось, чтобы сразу, не вставая со стула, этим заняться. Всё-таки "Война и мир" вызывает у меня чувства чуточку более сложные, чем гордость, а Каганович, Берлинская стена и всё, что по списку, - чуточку более простые, чем покаяние. И я так уже привык.

А во-вторых, подумалось вот что: допустим, я бы жил в стране типа Казахстана или Таджикистана, жил с рождения: скажем, туда бы моих прадедов сослали, или они сами приехали строить какой-нибудь Ка Вэ Жэ Дэ да так и остались. Там всё было бы мне родное: и чинара, и козьи катышки, и друзья: Мехмет и Махмуд. Но всё-таки я бы немножечко чувствовал себя там, у себя дома, не в своей тарелке. Особенно, когда начинался бы их всенародный праздник шахсей-вахсей (а также курбан-байрам). Они бы все веселились (или, напротив, плакали и стегали себя кнутами, или не глотали слюну до заката солнца), а я бы злился. Злился, ощущая себя чужим на этом празднике жизни. И переводил бы стрелки с себя на праздник (а также на Мехмета с Махмудом): экие, мол, дураки. Экая ишачья традиция. И чем сильнее Мехмет с Махмудом отдаляются от меня в своём ненавистном мне курбан-байраме, тем сильнее чувствовал бы я себя индивидом, автономной независимой личностью, тем чаще повторял бы из Пушкина: "В самостояньи человека залог величия его" (а дальше, про отеческие гробы и родные пепелища, не повторял бы: ибо что там у меня тех гробов, в Таджикистане-то).

Вот, наверное, так и связаны "либеральная идеология" (в части апологии "самостоянья") с инородностью ея носителей.
white

(no subject)

Сегодня прямо Прощёное воскресенье какое-то!
Сохраню-ка в дембельский альбомчик на память:
"Знаешь, я был там, где ты, вероятно, не был: в мемориальном комплексе Дахау близ Мюнхена. Там сохранились плац, бараки, канцелярия. И крематории на ходу, два, маленький и большой. Видел, как посреди этого комплекса падали в обморок от ужаса визитеры-здоровяки из США и Восточной Европы. Не пожелаю подобного опыта никому, в том числе тебе. Читать муравьино-антиеврейские записи в твоем блоге для меня хуже, чем попирать подошвой щебенку на аллеях Дахау. Противнее. Тошнотворнее. Давай-ка расстанемся цивилизованно. Твоя компания Прилепин, Елизаров и "Литературка". А я не твоя компания. Адье".

Поздравляю с новой работой, Борис Николаевич. Чувствуется, хорошая.
И всё же... Попирать щебёнку, помилуйте. Нечто Вы по ней не в носках ходили?
white

Требуется кровь редкой группы

Ищу работу. Где-нибудь с 15 сентября. Творчества и роскоши человеческого общения можно поменьше (в идеале вообще без них). Ленив, мало любопытен, не заинтересован в карьерном росте и интересных поездках. Нестрессоустойчив. Нахожусь в затяжном душевном и интеллектуальном кризисе. Спасибо.
white

(no subject)

Это важно. На том берегу окна, прилепившись лицом к стеклу, опять, как всегда, кто-нибудь погибает. И срочно требует: вашей помощи, вашей группы крови, ваших клеток костного мозга, вашей печени, твоих документов. А ты заморозишь шею, левую ногу, половину лица и попытаешься жить. Дальше. Может, выйдешь на балкон покурить. Или схватишься за щёки руками. Не важно.

Схватишься за щёки руками и, встревожив каблуками предательски звонкий пол, - прочь, мимо лифта (слишком, зараза медленный), в духоту весенне-зимнего трупохранилища города. Прочь по улицам, надрывая финишную ленточку сердца и опрокидывая грудью троллейбусы. Только в висках стучит: "Боже..." - и ничего, кроме этого "Боже". Next the silence. Дальнейшая остановка кладбище. Боже. Боже. Пока не успокоится ходьбой кровь в сосудах. Пока не створожится встревоженный выделениями галок асфальт.

Вера сама не заметила, как каблуки

Collapse )
white

Мимо гоголевской шинели

Да, стихотворение и впрямь замечательное. Как замечателен подобранный на свалке ботинок, стоящий в качестве украшения на каминной полке. Навевает мысли не о себе самом, а о том, кто его сюда поставил. Вот же оригинал! Вот же тонко чувствующая натура... Хотя на самом деле ботинок замечаетлен только тем, что он-то видел другое.

Мне вспоминается рассказ Шукшина "Хмырь". Типа курорт. Типа люди в прилизанных парикмахерами проборах едут в автобусе. Хмырю весело. Доебывается до телки. Телка рада - ее заметили, до нее доебываются. Тонко чувствующий протагонист корчится от омерезения. Мало того, что пошлое совочье веселье мешает ему тонко чувствовать, так он еше вчера слышал, как Хмырь звонил домой жене. Впрочем, хмырья жена протагонисту до лампы. Его просто заебала вся эта мерзость.

Он встает, подходит к Хмырю и палит его. Хмырь, пристыженно уссавшись, линяет. Телка вянет и тухнет. Передовая доярка, поощренная бесплатной путевкой, что она видела в жизни кроме коровьих хвостов и будильника? Вот и пусть позырит в окно. И помолчит, сука.

Старичок, который вместе с протагонистом морщился от забойных хмыревых шуток, смотрит отчужденно: "Зачем вы так? Им хорошо было... Пусть бы".

Где граница между здоровой тягой к великому и нездоровым презрением к малому? Шукшин решает этическую задачу, а Денис выплескивает эмоции. И когда мысль думает, она у него тоже вне конкуренции, потому что одна. И сам он у себя безнадежно один.

А писателя должно быть несколько.